Самое интересное
о растущем человеке





Закрыть
Восстановить пароль
Агрессия ребенка Адаптация Алкоголь и дети Аутизм Беременность близнецы братья и сестры Ведущая деятельность Виртуальная реальность Внимание Воображаемый друг второй ребенок Гиперактивность гиперопека Гордость Гормональный криз Гормоны связи грудное вскармливание девочки и мальчики депрессия у детей и подростков дети и родители Детский церебральный паралич (ДЦП) Дисграфия Дислексия дошкольники Жесты и знаки Закаливание зачатие здоровье детей игрушки игры Импринтинг интеллект конфликты в семье кризисы развития любовь к ребенку Мелатонин Мотив достижения моторика Мышление Наркотики Нравственное развитие Образ себя общение с младенцем общение с подростком общение с ребенком отставание в развитии подготовка к школе подростки Потребность в новых впечатлениях Потребность в общении Привязанность приемный ребенок Прикорм психическое развитие Психологическая грамотность родителей развитие личности ребенка Ранимость раннее развитие расстройства поведения Регрессия Режим Речь роды Самооценка сексуальное развитие Синдром госпитализма Совместные игры стили воспитания Страх стресс у детей Суицид творчество Тревожность успеваемость Успешность фантазия физическое развитие Фильмы Чтение школьники электронные учебники Эмпатия ювенальная юстиция Я-Концепция
07.06.2016

Запретная тема: Честный разговор о подростковых самоубийствах

В сердце моём поселилась печаль умирающих листьев,
Хочется плакать мне, словно осеннее небо,
Кажется – всё, никогда не увижу я солнца,
Разве что отблески – в ярком сиянии снега…

Кажется мне, никогда уже небо не будет
Так по-весеннему непостижимо глубоким,
В сердце моём поселилась печаль умирающих листьев,
Тихо дождями скорбит уходящая осень…
Александра Прокофьева

Эта тема в обществе всегда табуировалась. Скорее родители, краснея, поговорят со своими взрослеющими детьми о предохранении от нежелательной беременности, чем произнесут вслух страшное слово на букву «с». Это слово – смерть. А точнее, самый неразгаданный и ужасающий ее вид – самоубийство. Суицид. Попытки обсудить эту проблему в СМИ часто приводят к массовой истерии и желанию мам и пап запереть ребенка в четырех стенах, защитив от самой… жизни. Но, тем не менее, говорить об этом надо. С детьми и самим собой. И чем честнее и раньше – тем лучше, чтобы потом не было слишком поздно.

Причину любого суицида надо искать в семье
Моя собеседница – Александра Прокофьева, заядлая автомобилистка и путешественница, обожает музыку и кошек. Сейчас ей 38 лет, она замужем и растит 13-летнюю дочку. Когда она сама была ребенком, а затем подростком, то неоднократно пыталась покончить с собой. Александра – не эксперт по теме в формальном смысле этого слова, т.к. не психолог, не социолог и не врач-психиатр, но лично знает, каково это – не хотеть жить. А главное, она нашла выход (по крайней мере, для себя) из этого состояния. Возможно, ее история поможет кому-то понять, почему дети уходят.
Говоря о своей дочери, Александра подчеркивает: «Моя обязанность 
 дать ей нормальную жизнь, не хуже, чем у других, и не требовать с нее возврата каких-то мифических долгов. Здесь превыше всего любовь. Хотя я не знаю, что это такое,  меня никто не любил. Приходится придумывать свою собственную версию любви». И подчеркивает: «Причину любого суицида надо искать в семье. Что бы ни случилось, если человеку есть, куда прийти, где его любят, не осудят, посочувствуют и помогут, причем искренне, а не для вида, то никакого суицида не будет».
Перед вами – ее монолог, отредактировать или как-то сократить который у меня просто не поднялась рука. Здесь важна каждая деталь, каждое событие, в итоге приведшее к тому, что девочка из внешне благополучной и «правильной» семьи несколько раз пробовала свести счеты с жизнью.

У меня никогда не было ничего своего
С самого раннего детства я знаю много различных вещей, зачастую непонятных для окружающих. Например, что означают выражения «отобрать всё», «у меня ничего нет» и «мне нечего терять». Услышав эти словосочетания, многие возразят: как это может быть, что у тебя отобрали все, и теперь ничего нет? Вот же ты стоишь перед нами, следовательно, у тебя есть твоя жизнь, мысли, чувства, тело, наконец - их-то не отобрали?
Я же слишком хорошо знала, как легко и просто отобрать всё это: и жизнь, и мысли, и чувства, и тело, совершенно безнаказанно. А в чём, собственно, состав преступления? Мне усердно втолковывали, что все это делается ради моего же блага, и если бы не делалось, то я бы непременно спилась, связалась с наркоманами и подохла бы где-нибудь под забором.
У меня не было никогда ничего своего - ни вещей, ни пространства, ни жилья, вообще ничего. По поводу дома мне много раз рассказывали историю, как несчастные родители работали на десяти работах и отказывали себе во всём, чтобы купить дом, сколько труда вложили в его ремонт. Историю эту я успела выучить наизусть, особенно концовку: «А ты здесь никто, ты ни копейки не заработала, хочешь здесь хозяйкой быть? Не выйдет!»

Невосполнимый долг, который я обязана вернуть
Вещи, купленные для меня, тоже были не мои. Я же ни копейки не заработала, чтобы их купить, у меня их могли отобрать в любой момент. Едой попрекали в том же ключе: «Ни копейки не заработала, а жрёшь!» Именно жрёшь, а не ешь, я цитирую.
Тема долгов вообще была популярна в нашей семье - мне постоянно расписывали, как много для меня делали, как всю жизнь посвятили мне — начиная от подробного описания родов, стирки пелёнок с обязательным кипячением и глажением, бессонными ночами и заканчивая каждой купленной для меня вещью.
Я удивлялась, как только мозг не взорвется от обилия информации?! Каждая вещь, начиная от погремушек и ползунков и кончая тетрадями для школы и института, — всё заносилось в этот невосполнимый долг, который я обязательно должна была вернуть. Потом, когда окончу институт и начну работать.

Нянчиться с тобой никто не будет!
Для меня даже выделили отдельную комнату — она была огромная, в ней стояла моя кровать, письменный стол и мой уголок - пространство площадью примерно в один метр квадратный, ограниченное спинкой кровати, стеной с окном и тумбочкой с телевизором.
Комната была проходная, в ней все смотрели телевизор, в ней был общий шкаф с одеждой, потом туда же переехал обеденный стол.
Телевизор смотрели до поздней ночи: «Хочешь спать, значит, заснёшь и при свете, и с телевизором. Хочешь есть — будешь есть, что дадут. Нянчиться с тобой никто не будет!»

По части конспирации я превзошла революционеров
Разумеется, все, что было в ящиках письменного стола, в «моём уголке» и в кровати, частенько досматривалось на предмет «соблюдения порядка». Всё найденное бесцеремонно вытрясалось на пол, просматривалось и читалось прямо при мне, язвительно комментировалось и высмеивалось.
Разумеется, всё это могли отобрать в любой момент, а также выбросить в мусор. Мне не было равных в способности прятать свои личные вещи, записи или дневники — по части конспирации я, наверное, превзошла всех революционеров, вместе взятых - я даже иногда сама не могла найти спрятанное.

Эта игра в угадайку была без правил
Я была причиной всех бед, случавшихся у нас — из-за меня состарилась мать, а потом тяжело заболел отец, из-за меня никто ничего не успевал, из-за меня все болели, наверное, даже Советский Союз развалился из-за меня.
«На тебя всю жизнь положили, а ты - сволочь неблагодарная!» - с этой фразы начиналось большинство наших разговоров.
Я должна была видеть, чувствовать и понимать без слов, что кому нужно подать или принести, что сделать по дому. Эта игра в угадайку была без правил - то, что сегодня было хорошо, завтра уже никуда не годилось.

Били всем, что попадалось под руку
Дома были постоянная ругань и побои - били всем, что попадалось под руку, за малейшую провинность: за двойки и тройки в школе, за то, что не успела или забыла сделать по дому, за то, что не так посмотрела. За враньё. Причем враньём объявлялась не только ложь, но и правда, если она не нравилась, и иногда приходилось признаваться в том, чего я не совершала, чтобы ругань и побои поскорее прекратились.
Я боялась идти домой - было неизвестно, что меня там ждёт. Домой я идти не хотела никогда, и старалась до последнего оттянуть тот момент, когда идти все-таки придётся.

Со мной не разговаривали неделями
Лет с девяти у меня было много обязанностей - принести воды, вымыть посуду и полы, обязанности все добавлялись и добавлялись, к шестнадцати годам на мне была вся домашняя работа полностью.
Контроль был абсолютный - куда пошла, когда, с кем, что было в школе, институте. Не дай бог было вернуться с учёбы на пять-десять минут позже - скандал на тему «где ты шлялась» обеспечен.
Со мной не разговаривали неделями - за то, что сказала не то, косо посмотрела.

Обращаться за помощью к родителям было бессмысленно
Я не могла найти помощи и поддержки нигде. Обращаться за помощью к родителям было абсолютно бессмысленно, и скорее усугубило бы проблему, чем решило. В лучшем случае я бы получила ответ, что в своих проблемах я виновата сама, в худшем — меня бы высмеяли или в очередной раз избили.
Учителям в школе, скорее всего, было все равно, да и вряд ли бы кто мне поверил…

Я боялась, что меня отправят в интернат
Впрочем, я и сама боялась обращаться за помощью к посторонним — боялась, что узнают дома и будет ещё хуже, или меня отправят в интернат, где вряд ли будет намного лучше, чем дома.
Я, начиная с детского сада, не могла вписаться ни в один коллектив, и к жестокости и безразличию взрослых добавилась бы еще и жестокость сверстников, от которых, в случае интерната, было бы не укрыться нигде.
Моя жизнь мне не принадлежала, и мне совершенно была не нужна такая жизнь, мне нечего было терять, у меня ничего не было.

Точка невозврата
Я до сих пор порой думаю о смерти не как о чём-то страшном и необратимом, а как об избавлении от страданий, как о пути к свободе, как об освобождении 
 от неоплатных долгов, от рабства, побоев, безысходности.
Думаю, это и есть та самая точка невозврата 
 когда смерть, вместо того, чтобы устрашать, становится желанной, так как жизнь невыносима.
Дойдя до этой черты, невольно начинаешь отыскивать в прочитанном, услышанном и увиденном некие подтверждения этой идеи. Мол, что смерть 
 это единственный путь к свободе, и тот мир, куда попадёшь, переступив черту, представляется невыразимо прекрасным и ярким, в отличие от того отвратительного грязно-серого мира, в котором приходится жить.
Суицидальные мысли со мной до сих пор, они периодически возникают после каких-то тяжёлых событий в жизни, иногда 
 без всякой связи с ними, и я не скажу, что эти мысли  однозначное зло. Иногда они меня успокаивают и ободряют - как последний патрон у разведчика, как выход из самой безвыходной ситуации.

Пыталась повеситься, но никто ничего не заметил
Моя первая попытка суицида произошла, когда мне было семь лет 
 я пошла в первый класс, и жизнь резко стала невыносимой. Несмотря на то, что я уже умела к тому времени читать и писать, оказалось, что все мои знания никуда не годятся.
Читала я быстро и правильно, но без выражения, а писала не так, как надо - дома меня научили писать по прописям образца 60-х годов, а в 1984 году требования оказались абсолютно другими. Причем учительница требовала писать так, как учила она, а дома настаивали на своём, с криками и побоями.
Со счетом тоже было плохо - я делала нелепые ошибки от страха. Я очень быстро стала троечницей и позором семьи, а впоследствии ещё и изгоем - меня не приняли одноклассники, так как я была дочерью учительницы.
К концу года ситуация накалилась 
 мне говорили, что я останусь на второй год, дома моя жизнь превратилась в настоящий ад, и произошло то, что произошло  я пыталась повеситься, привязав к трубе отопления школьный бант, но он оборвался, и никто ничего не заметил.

Я перепробовала много способов, но ничего не получалось
Попыток суицида у меня было немало - четыре или пять, я перепробовала много способов, но у меня ничего не получалось. Не пробовала только прыжок с крыши. В нашем районе не было высоток, были лишь пятиэтажки и два девятиэтажных дома - в одном выход на крышу был накрепко заперт, а с другой девятиэтажки уже прыгала девочка с нашей школы, но осталась жива и стала инвалидом.
Этого я и боялась 
— что ничего не получится и на этот раз, и я останусь навсегда абсолютно беспомощной. Никто ничего не замечал, или не хотел замечать  ни слёз, ни постоянной подавленности, несмотря на то, что содержимое ящиков моего стола периодически просматривалось и иногда обнаруживались записи суицидального характера, ничего не изменялось. Однажды мать нашла суицидальную записку и, картинно рыдая, уговаривала меня подумать о ней. Хороший совет.

Интернета не было, а суициды – были
Я рассказываю о событиях, происходивших в период с 1980 по 2000 год - никакого интернета в то время не было, и никто не предполагал даже, что когда-то он будет. Несмотря на это, суицидов было довольно много.
Попытка суицида была также у одного из моих одноклассников, та девочка из нашей школы, спрыгнувшая с девятиэтажки, мой лучший друг, в 1997 году бросившийся под электричку...
Во всех этих случаях общество обвиняло школу, учителей, друзей и знакомых, рок-музыку и самих самоубийц.

Искусственный образ благополучной семьи
Не хочу никого осудить или обидеть, но этим своим рассказом я хочу показать, что иногда происходит за закрытыми дверями и является тщательно оберегаемой семейной тайной, в то время как для окружающих искусно создается образ благополучной, образцовой и любящей семьи.
В конечном итоге, что бы ни происходило в школе, на работе или где-то ещё, человек всегда возвращается домой. И если и там он не находит сочувствия, понимания и помощи или знает, что не найдёт и будет только хуже — именно это и станет последней каплей.
Бесполезно запрещать книги, музыку, интернет или что-то ещё, надо искать, что сделало жизнь невыносимой, отчего сформировалось это особое мышление, при котором человек ищет во всем прочитанном и увиденном отголоски своих суицидальных мыслей как подтверждение тому, что жить - не стоит.

Доверять, не обманывать и любить
Что делать, чтобы это предотвратить? Я, на основании своего личного опыта, знаю только один способ - относиться к своим детям, как к друзьям, уважать ребёнка, как личность, убеждать в своей правоте словами, а не криком, побоями и запретами. Выполнять и их желания, а не только свои - пусть выбирают по своему вкусу одежду, увлечения, друзей и прочее. Относиться к детям, как к равным себе, ведь у них тоже есть права на личное время, пространство и переписку. Интересоваться их жизнью и увлечениями. Доверять и не обманывать. Любить.
Я когда-то давно пришла к выводу, что смысл жизни в любви. Ко всему: к людям, к родной земле, к противоречивому и местами жестокому миру. Любви вопреки всему. Может быть, именно это меня и спасло.

Вместо послесловия. Не только слушать, но и слышать
Мне сложно что-либо добавить к рассказу Александры, лишь хочется подчеркнуть еще раз, что попытаться убить себя может не только ребенок алкоголиков или наркоманов. Одетый, накормленный и имеющий свой угол школьник может быть совершенно несчастным – при всем видимом благополучии. В этом и заключается ужас ситуации: родители, считая себя образцовыми, рискуют не заметить первые звоночки – такие как подавленность, «внезапные» проблемы с успеваемостью, полное отсутствие друзей у подростка… Ведь куда проще апатию назвать обычной ленью, двойки объяснить все тем же валянием на диване, а нежелание общаться окрестить эгоизмом и капризами. Именно про такие внешне «хорошие» семьи соседи, случись ЧП, говорят: «Да не мог их ребенок покончить с собой! В семье был достаток, родители работали на двух работах, не пили, дорогие вещи покупали. И чего ему было надо? С жиру сбесился, не иначе!» А «сбесился» ребенок наверняка не с «жиру», а от недостатка взаимопонимания в семье.
Начиная с девяностых, стало модным слушать ребенка. Но слушать и слышать – это не одно и то же. Порой подросток словами говорит одно, а глазами и жестами – совершенно другое. Вот только считывать эти сигналы родителям стоит научиться гораздо раньше, желательно – когда ребенок только родился. Тут стоит вспомнить выражение про то, что воспитание должно начинаться, когда малыш лежит поперек лавки, а не вдоль ее.
Сегодня уже в садике ребенок знакомится с компьютером, планшетом, интернетом. И чтобы не обвинять постфактум соцсети, стоит уже с 5–7-летним «юзером» поговорить об основах онлайн-безопасности. Главное правило может быть очень простым: «Если тебе что-то непонятно, неприятно или страшно – тут же зови родителей, мы все объясним и поможем!»
После прочтения статьи «Новой Газеты» о «группах смерти» многие родители втайне от подростков проверили их аккаунты. Но сделали это так неаккуратно и неумело, что некоторых «хакеров» особо продвинутые дети разоблачили в тот же вечер и были шокированы слежкой. Как сказала одна девочка: «Как мне теперь доверять маме? Может быть, почитать и ее личную переписку, ведь если ей можно, то почему мне нельзя?» (кстати, подобное поведение родителей — это те самые двойные стандарты, которые провоцируют появление депрессивных состояний у подростка).
Куда лучше, думаю, будет сесть вместе со школьником за компьютер и попросить его добровольно показать вам свою страницу ВКонтакте, Фейсбуке, Твиттере, Инстаграме. У большинства подростков там нет ничего крамольного, и ради мира в семье и спокойствия родителей они покажут аккаунты. Но, конечно же, для этого ваши отношения должны быть действительно, а не только внешне, благополучными и доверительными. А построить их гораздо сложнее, чем в сердцах перерезать кабель интернет-провайдера…
Фото на аватаре с ресурса: 
http://tatarstan-mitropolia.ru

 Издательство Рама Паблишинг выражает искреннюю признательность Елене Большаковой за уникальный материал. Также благодарим Александру Прокофьеву за личный опыт, который, мы надеемся, поможет изменить к лучшему чью-то жизнь...

Оцените эту статью
  • 0
  • [1550]

Комментировать